Белинский

Белинский в Энциклопедическом словаре:
Белинский - (до 1948 Чембар) - город (с 1780) в Российской Федерации,Пензенская обл., в 55 км от ж.-д. ст. Белинская. 9,3 тыс. жителей (1991).Заводы: пенькообрабатывающий, маслоделательный. Музей В. Г. Белинского,который провел в Чембаре детские годы. Вблизи Белинского, в с. Лермонтово(бывшие Тарханы), музей-усадьба М. Ю. Лермонтова и его могила.


Виссарион Григорьевич (1811-48) - русский литературный критик.Сотрудничал в журналах ''Телескоп'' (1833-36), ''Отечественные записки''(1839-46) и ''Современник'' (1847-48). Стремился создать литературнуюкритику на почве философской эстетики (в основном под влиянием идей Ф.Шеллинга и Г. Гегеля). Поставив во главу угла критику существующейдействительности, разработал принципы натуральной школы - реалистическогонаправления в русской литературе, главой которого считал Н. В. Гоголя. Вежегодных обзорах литературы, в статьях об А. С. Пушкине (11 статей,1843-46), М. Ю. Лермонтове и др. давал конкретно-исторический анализ ихтворчества, раскрывая самобытность, народность, гуманизм, как важнейшийкритерий художественности их произведений.

Значение слова Белинский по словарю Брокгауза и Ефрона:
Белинский (Виссарион Григорьевич) — русский критик, внук священника в селе Белыни (Нижнеломовского уезда Пензенской губернии) и сын лекаря, служившего в балтийском флоте; родился 30 мая 1810 г. в Свеаборге, где в то время жил его отец, переселившийся впоследствии (1816) на службу в родной край и получивший место уездного врача в городе Чембаре. Выучившись чтению и письму у учительницы, Б. был отдан в только что открывшееся в Чембаре уездное училище, откуда в 1825 г. перешел в губернскую гимназию, где пробыл 3½ года, но не окончил курса (в то время четырехлетнего), потому что гимназия не удовлетворяла его, и задумал поступить в московский университет. Исполнение этого замысла было очень не легко, потому что отец Б., по ограниченности средств, не мог содержать сына в Москве; но юноша решился бедствовать, лишь бы только быть студентом. В августе 1829 г. он был зачислен в студенты по словесному факультету, а в конце того же года принят на казенный счет. Московский университет того времени еще принадлежал по своему характеру и направлению к эпохе дореформенной; но в нем уже появились молодые профессора, знакомившие студентов с настоящей наукой и бывшие предвестниками блестящего периода университетской жизни 40-х годов. Лекции Н. И. Надеждина и М. Г. Павлова вводили слушателей в круг идей германской философии (Шеллинга и Окена), вызвавших среди молодежи сильное умственное возбуждение. Увлечение интересами мысли и идеальными стремлениями соединило наиболее даровитых студентов в тесные дружеские кружки, из которых впоследствии вышли очень влиятельные деятели русской литературы и общественной жизни. В этих кружках Б. — и в годы своего студенчества, и позже — нашел горячо любимых друзей, которые ему сочувствовали и вполне разделяли его стремления (Герцен, Огарев, Станкевич, Кетчер, Е. Корш, впоследствии В. Боткин и др.). Поддаваясь влиянию носившейся тогда в воздухе философии и еще более — влиянию литературного романтизма, молодой студент Б. решился выступить на литературное поприще с трагедией в стиле шиллеровских "Разбойников", заключавшей в себе, между прочим, сильные тирады против крепостного права. Представленная в цензуру (состоявшую в то время из университетских профессоров), эта трагедия не только не была разрешена к печати, но и послужила для Б. источником целого ряда неприятностей, которые привели, в конце концов, к исключению его из университета "по неспособности" (1832). Б. остался безо всяких средств и кое-как перебивался уроками и переводами (между прочим, перевел роман Поля де-Кока "Магдалина", Москва, 1833). Ближе познакомившись с профессором Надеждиным, основавшим в 1831 г. новый журнал "Телоскоп", он стал переводить небольшие статейки для этого журнала и, наконец, в сентябре 1834 г. выступил с первой своей серьезной критической статьей, с которой, собственно, и начинается его настоящая литературная деятельность. Эта критическая статья Б., помещенная в нескольких №№ издававшейся при "Телескопе" "Молвы", под названием: "Литературные мечтания. Элегия в прозе", представляет горячо и блестяще написанный обзор исторического развития русской литературы. Установив понятие литературы в идеальном смысле и сличая с ним положение нашей литературы от Кантемира до новейшего времени, Б. высказывает убеждение, что "у нас нет литературы" в том широком, возвышенном смысле, как он ее понимает, а есть лишь небольшое число писателей. Он с уверенностью высказывает этот отрицательный вывод, но именно в нем-то и находит залог богатого будущего развития: этот вывод важен и дорог, как первое сознание истинного значения литературы; с него и должны были начаться ее деятельное развитие и успехи. "У нас нет литературы, — говорит Б.: — я повторяю это с восторгом, с наслаждением, ибо в сей истине вижу залог наших будущих успехов... Присмотритесь хорошенько к ходу нашего общества, — и вы согласитесь, что я прав. Посмотрите, как новое поколение, разочаровавшись в гениальности и бессмертии наших литературных произведений, вместо того, чтобы выдавать в свет недозрелые творения, с жадностью предается изучению наук и черпает живую воду просвещения в самом источнике. Век ребячества проходит, видимо, — и дай Бог, чтобы он прошел скорее. Но еще более дай Бог, чтобы поскорее все разуверились в нашем литературном богатстве. Благородная нищета лучше мечтательного богатства! Придет время, — просвещение разольется в России широким потоком, умственная физиономия народа выяснится,— и тогда наши художники и писатели будут на все свои произведения налагать печать русского духа. Но теперь нам нужно ученье! ученье! ученье!..." В этой первой своей статье, которая произвела на читателей очень сильное впечатление, Б. явился, с одной стороны, прямым продолжателем Надеждина, а с другой — выразителем тех мнений о литературе и ее задачах, какие высказывались в то время в кружке Станкевича, имевшем решительное влияние на развитие убеждений нашего критика. Надеждин, восставая против современного ему романтизма с его дикими страстями и заоблачными мечтаниями, требовал от литературы более простого и непосредственного отношения к жизни; кружок Станкевича, все более и более увлекавшийся направлением философским, ставил на первый план воспитание в себе "абсолютного человека", т. е. личное саморазвитие, безотносительно к окружающей нас действительности и общественной среде. Оба эти требования и были положены Б. в основу его критических рассуждений. Их горячий тон, страстное отношение критика к своему предмету остались навсегда отличительной особенностью всего, что выходило из-под его пера, потому что вполне соответствовало его личному характеру, главной чертой которого всегда было, по словам Тургенева, "стремительное домогательство истины". В этом "домогательстве" Б., одаренный крайне восприимчивой и впечатлительной натурой, провел всю жизнь, всей душой отдаваясь тому, что в данную минуту считал правдой, упорно и мужественно отстаивая свои воззрения, но не переставая, в то же время, искать новых путей для разрешения своих сомнений. Эти новые пути и указывались ему русской жизнью и русской литературой, которая именно со второй половины 30-х годов (с появлением Гоголя) начала становиться выражением действительной жизни. Второе литературное обозрение Белинского, появившееся в "Телескопе" через 1½ года после первого (1836), проникнуто тем же отрицательным духом; существенная мысль его достаточно выражается самым заглавием: "Нечто о ничем, или отчет г. издателя "Телескопа" за последнее полугодие (1835) русской литературы". Но появление повестей Гоголя и стихотворений Кольцова уже заставляет критика надеяться на лучшее будущее: в этих произведениях он уже видит начало новой эпохи в русской литературе. Эта мысль еще яснее выступает в большой статье: "О русской повести и повестях Гоголя", за которой следовали статьи о стихотворениях Баратынского, Бенедиктова и Кольцова. В 1835 г. Надеждин, уезжая на время за границу, поручил издание "Телескопа" Белинскому, который старался, сколько было возможно, оживить журнал и привлечь к сотрудничеству свежие литературные силы из круга близких к нему людей; по возвращении Надеждина, Б. также продолжал принимать очень деятельное участие в журнале до его запрещения (1836), которое оставило Б. без всяких средств к жизни. Все попытки найти работу были безуспешны; иной труд, кроме литературного, был для Белинского почти немыслим; изданная им в середине 1837 года "Русская грамматика" не имела никакого успеха; наконец, он заболел и должен был ехать на воды на Кавказ, где провел три месяца. В этом безвыходном положении он мог существовать только помощью друзей и долгами, которые были для него источником больших тревог. Это тяжелое материальное положение Белинского несколько улучшилось только в начале 1838 г., когда он сделался негласным редактором "Московского Наблюдателя", перешедшего от прежних издателей в другие руки. В этом журнале Б. явился таким же неутомимым работником, каким был прежде в "Телескопе"; здесь помещен целый ряд его крупных критических статей (между прочим, подробный трактат о "Гамлете"), 5-актная драма "Пятидесятилетний дядюшка или странная болезнь", после которой Б. окончательно убедился, что его призвание — только в критике. В эту пору своей деятельности Б. находился под особенно сильным влиянием кружка Станкевича, — кружка, направившего теперь все свои умственные силы на изучение философской системы Гегеля, которая разбиралась до мельчайших подробностей и комментировалась в бесконечных спорах. Главным оратором кружка являлся М. А. Бакунин, поражавший своей начитанностью и диалектикой. Идя вслед за ним, Б. всецело усвоил одно из основных положений Гегелевского миросозерцания, именно, — что "все действительное разумно", — и явился страстным защитником этого положения в самых крайних логических его последствиях и особенно в применении к действительности русской. Б. и его друзья, можно сказать, жили в ту пору только одной философией, на все смотрели и все решали с философской точки зрения. То было время нашего первого знакомства с Гегелем, и восторг, возбужденный новизной и глубиной его идей, на некоторое время взял верх над всеми остальными стремлениями передовых представителей молодого поколения, сознавших на себе обязанность быть провозвестниками неведомой у нас истины, которая казалась им, в пылу первого увлечения, все объясняющей, все примиряющей и дающей человеку силы для сознательной деятельности. Органом этой философии и явился " Московский Наблюдатель" в руках Б. и его друзей. Его характерными особенностями были: проповедь полного признания "действительности" и примирения с нею, как с фактом законным и разумным; теория чистого искусства, имеющего целью не воспроизведение жизни, а лишь художественное воплощение "вечных" идей; преклонение перед немцами, в особенности перед Гёте, за такое именно понимание искусства, и ненависть или презрение к французам за то, что они вместо культа вечной красоты вносят в поэзию временную и преходящую злобу дня. Все эти идеи и развивались Б. в статьях "Московского Наблюдателя" с обычной страстностью, с которой он всегда выступал на защиту того, во что верил; прежняя проповедь личного самосовершенствования, вне всякого отношения к вопросам внешней жизни, сменилась теперь поклонением общественному status quo. Б. утверждал, что действительность значительнее всех мечтаний, но смотрел на нее глазами идеалиста, не столько старался ее изучать, сколько переносил в нее свой идеал и верил, что этот идеал имеет себе соответствие в нашей действительности или что, по крайней мере, важнейшие элементы действительности сходны с теми идеалами, какие найдены для них в системе Гегеля. Такая уверенность, очевидно, была лишь временным и переходным увлечением системой и скоро должна была поколебаться. Этому содействовали, главным образом, два обстоятельства: во-первых, жаркие споры Б. и его друзей с кружком Герцена и Огарева, уже давно покинувших теоретическое философствование ради изучения вопросов общественных и политических, и оттого постоянно указывавших на резкие и непримиримые противоречия действительности с идеалами, и, во-вторых, более тесное и непосредственное соприкосновение с русской общественной жизнью того времени, вследствие переезда Б. в Петербург. Этот переезд состоялся в конце 1839 года, когда Б., убедившись в материальной невозможности продолжать издание "Наблюдателя" и бороться с увеличивающейся нуждой, вошел, через И. И. Панаева, в переговоры с А. А. Краевским, и принял его предложение взять на себя критический отдел в "Отечественных Записках". С болью в сердце оставлял он Москву и друзей своих, и в Петербурге долго еще не мог освоиться со своим новым положением: его первые статьи в "Отечественных Записках" (о "Бородинской годовщине", о Менцеле, о "Горе от ума") еще носят на себе "московский" отпечаток, даже усиленный, как будто критик хотел во что бы то ни стало довести свои выводы о разумной действительности до самого крайнего предела. Но действительность, при более близком знакомстве с нею, ужаснула его, — и старые вопросы, занимавшие его мысль, мало-помалу стали являться перед ним в другом свете. Весь запас нравственных стремлений к высокому, пламенной любви к правде, направлявшийся прежде на идеализм личной жизни и на искусство, обратился теперь на скорбь об этой действительности, на борьбу с ее злом, на защиту беспощадно попираемого ею достоинства человеческой личности. С этого времени критика Б. приобретает значение общественное; она все больше и больше проникается живыми интересами русской жизни и вследствие этого становится все более и более положительной. С каждым годом в статьях Б. мы находим все меньше и меньше рассуждений о предметах отвлеченных; все решительнее становится преобладание элементов данных жизнью, все яснее признание жизненности — главною задачей литературы. Вместе с тем, в служении обществу на поприще литературном и в воспитании общества путем литературным Б. видит теперь задачу всей своей деятельности. "Мы живем в страшное время, — писал он еще в 1839 году, — судьба налагает на нас схиму, мы должны страдать, чтобы нашим внукам легче было жить... Нет ружья,— бери лопату, да счищай с "расейской" публики (грязь). Умру на журнале, и в гроб велю положить под голову книжку "Отечественных Записок". Я — литератор; говорю это с болезненным и вместе радостным и горьким убеждением. Литературе расейской — моя жизнь и моя кровь... Я привязался к литературе, отдал ей всего себя, т. е. сделал ее главным интересом своей жизни..." И в самом деле, "Отечественные Записки" поглощали теперь всю деятельность Б., работавшего с чрезвычайным увлечением и вскоре успевшего завоевать своему журналу, по влиянию на тогдашних читателей, первое место в литературе. В целом ряде больших статей Б. является теперь уже не отвлеченным эстетиком, а критиком-публицистом, беспощадно разоблачающим всякую фальшь в литературе, бичующим общество за отсутствие умственных интересов, за рутинные воззрения, узкий мещанский эгоизм, самодовольное филистерство, патриархальную распущенность провинциальных нравов, отсутствие гуманности и азиатское зверство в отношении к низшим, рабство женщин и детей под гнетом семейного деспотизма и проч. От литературы он требует возможно более полного изображения действительной жизни: "Свобода творчества (говорит он в одной из своих статей) легко согласуется со служением современности; для этого не нужно принуждать себя писать на темы, насиловать фантазию; для этого нужно только быть гражданином, сыном своего общества и своей эпохи, усвоить себе его интересы, слить свои стремления с его стремлениями; для этого нужна симпатия, любовь, здоровое практическое чувство истины, которое не отделяет убеждения от дела, сочинения от жизни". Кроме ежегодных обозрений текущей литературы, в которых взгляды Б. высказывались с особенной полнотой и последовательностью, кроме статей о театре и массы библиографических и политических заметок, Б. поместил в "Отечественных Записках" 1840—46 гг. замечательные статьи о Державине, Лермонтове, Майкове, Полежаеве, Марлинском, о русской народной поэзии и ряд больших статей о Пушкине (1844 г.), составивших целый том и представляющих, в сущности, полную историю нашей литературы от Ломоносова до смерти Пушкина. Между тем здоровье Б., изнуряемое спешной журнальной работой, становилось все хуже и хуже: у него уже развивалась чахотка. Осенью 1845 г. он выдержал сильную болезнь, грозившую опасностью его жизни; срочная работа становилась ему невыносима; отношения с редакцией "Отечественных Записок" стали расстраиваться, и в начале 1846 года Б. совсем оставил журнал. Лето и осень этого года он провел вместе с артистом Щепкиным на юге России, а по возвращении в Петербург сделался постоянным сотрудником нового журнала "Современник", издание которого взяли на себя Н. А. Некрасов и И. И. Панаев, собравшие вокруг себя лучшие литературные силы того времени. Но дни Б. были уже сочтены. Не считая мелких библиографических заметок, ему удалось напечатать в "Современнике" только одну большую статью: "Обозрение литературы 1847 года". Усилившаяся болезнь заставила его предпринять поездку за границу (с мая по ноябрь 1847 г.), но эта поездка не принесла ожидаемого облегчения; Б. медленно угасал и 28 мая 1848 г. скончался. Значение Б. и его влияние в нашей литературе было громадно и чувствуется до сих пор. Он не только впервые установил правильные понятия об искусстве и литературе и указал тот путь, по которому должна идти литература, чтобы стать общественной силой, но явился учителем и руководителем молодого поколения писателей, — нашей славной плеяды 40-х годов, все представители которой прежде всего и больше всего обязаны идейной стороной своих произведений именно Б. С восторгом приветствуя всякое вновь появляющееся дарование, Б. почти всегда безошибочно угадывал будущий путь развития и своей искренней, увлекательной и страстной проповедью неотразимо влиял на направление молодых деятелей литературы. Выработанные им теоретические положения сделались общим достоянием и в большинстве сохраняют свою силу до настоящего времени; а благородное и неустанное искание истины и высокий взгляд на просветительное и освободительное значение литературы останется навсегда дорогим заветом для новых литературных поколений. А. Н. Пыпин, "В. Г. Белинский, его жизнь и переписка" (2 т., СПб., 1876); его же, "Характеристики литературных мнений" (гл. VII); Н. Г. Чернышевский, "Очерки гоголевского периода русской литературы" ("Современник", 1855, декабрь, и 1856); "Воспоминания И. С. Тургенева" ("Сочинения", X); Аполлон Григорьев, "Б. и отрицательный взгляд в литературе" ("Сочинения", I). Множество мелких статей биографического и критического содержания указано в книге А. Н. Пыпина и в Словаре Геннади. Собрание сочинений Б. вышло в 12-ти томах, М., 1859 г.; с тех пор было еще три издания. П. М.

Определение слова «Белинский» по БСЭ:
Белинский - Виссарион Григорьевич [30.5(11.6).1811, Свеаборг, - 26.5(7.6).1848, Петербург], русский литературный критик, публицист. Отец Б. - флотский лекарь, затем уездный врач. В 1816 семья переехала в г. Чембар (ныне г. Белинский) Пензенской губернии. В 1822-24 Б. учился в Чембарском уездном училище, в 1825-28 в Пензенской гимназии (не окончил). В 1829 поступил на словесное отделение Московского университета. Участвовал в студенческом литературном
«Обществе 11 нумера», читал здесь свою антикрепостническую романтическую драму «Дмитрий Калинин», чем навлек на себя гонения. В 1832 был исключен из университета. В 1831 в журнале «Листок» Б. опубликовал стихи «Русская быль»
и рецензию на «Бориса Годунова» А. С. Пушкина. В 1833 в «Телескопе» появились переводы Б. из французских журналов. С осени 1833 Б. стал посещать кружок Н. В. Станкевича, изучал философские системы Канта, Фихте, Шеллинга; позднее познакомился с М. А. Бакуниным и вместе с ним изучал Гегеля. В 1834 в газете
«Молва» (литературное приложение к «Телескопу») напечатана первая большая статья Б. «Литературные мечтания», обратившая на себя внимание целостностью философской и эстетической концепции, смелым ниспровержением старых авторитетов и традиционных литературных представлений. Б. стал главным критиком «Телескопа» и «Молвы».
В русской литературе в то время совершался переход от романтизма к реализму. Б. провозгласил Н. В. Гоголя - мастера изображать жизнь «во всей её наготе и истине» - главой современной русской литературы («О русской повести и повестях г. Гоголя»);
подверг критике эпигонский романтизм 30-х гг. (повести А. Марлинского, стихи В. Г. Бенедиктова), литературно-критические выступления «Московского наблюдателя», реакционную петербургскую журналистику. Осенью 1836 Пушкин намеревался привлечь Б. к сотрудничеству в
«Современнике», но не успел этого сделать.
В 1837 Б. лечился от туберкулёза в Пятигорске, где произошла встреча его с М. Ю. Лермонтовым (они сблизились позднее, в 1840, в Петербурге). В 1838-39 Б. редактировал реорганизованный им «Московский наблюдатель». Журнал успеха не имел, т.к. в нём сказались настроения философского
«примирения» Б. с российской действительностью и воспринятого в этом духе положения Гегеля - «всё разумное действительно, всё действительное разумно». Эти воззрения отразились в статьях «Бородинская годовщина» (1839),
«Менцель, критик Гёте» (1840), «Горе от ума» (1840). Осенью 1839 Б. переехал в Петербург и был приглашен А. А. Краевским в «Отечественные записки». К весне 1840 был преодолён «примирительный» период. Б. сблизился с А. И. Герценом, И. С. Тургеневым, Н. А. Некрасовым и вскоре стал признанным вождём реалистического направления русской литературы. Он опубликовал годовые обзоры русской литературы (с 1840 по 1845), работу
«Сочинения Александра Пушкина» (цикл из одиннадцати статей), статьи о произведениях М. Ю. Лермонтова, театральные обзоры. В 1842 Б. вёл бурную полемику с К. С. Аксаковым по поводу «Мёртвых душ» Гоголя. В кружке друзей Б. изучал историю французской революции 18 в. (по Ф. Минье) и причислял себя к
«монтаньярам» (левая партия Конвента). Его революционно-демократические взгляды оформляются окончательно в статьях «Речь о критике» (1842), «Парижские тайны» (1844). Б. возглавил натуральную школу, объединявшую последователей Гоголя.
Разногласия с А. А. Краевским привели к уходу Б. в 1846 из «Отечественных записок». Он терпел нужду, болезнь лёгких прогрессировала. Летом 1846 Б. с М. С. Щепкиным совершил поездку по Югу России. С января 1847 по май 1848 Б. руководил критическим отделом журнала
«Современник», издававшимся Н. А. Некрасовым и И. И. Панаевым, где опубликовал годовые обзоры «Взгляд на русскую литературу 1846 года», «Взгляд на русскую литературу 1847 года», «Ответ „Москвитянину"»,
в которых в окончательном виде изложил свою концепцию истории реализма в русской литературе. Б. охарактеризовал значение натуральной школы, представленной в произведении А. И. Герцена, И. А. Гончарова, И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, Д. В. Григоровича. С мая по октябрь 1847 Б. лечился за границей. Его сопровождали И. С. Тургенев и П. В. Анненков. В июле 1847 в Зальцбрунне Б. написал
«Письмо к Гоголю» по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями» (1846), в котором, не стесняемый цензурой, сформулировал своё «политическое завещание» и призвал великого писателя вернуться на прежний путь реализма и сатиры. Революция 1848 во Франции усилила цензурно-полицейский террор в России. Б. вызывали в Третье отделение; только смерть спасла его от ареста и заключения в крепость.
Б. был первым русским революционным демократом, который ещё при крепостном праве был «предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении...» (Ленин В. И., Полн. собр. соч., 5 изд., т. 25, с. 94). В
«Письме к Гоголю» Б. требовал полного освобождения крестьян, отмены телесных наказаний и соблюдения элементарной законности в стране. Б. был противником славянофильской идеализации русской патриархальности, но выступал и против некритического отношения некоторых либералов-западников к европейским буржуазным порядкам. Он знал, что капитализм - новое рабство для народа, но России не миновать буржуазного пути развития. Человечество, однако, не остановится и на буржуазном этапе, на смену ему придёт социализм. При этом Б. в популярных тогда системах утопического социализма (Сен-Симон, Фурье) ценил только критическое начало.
Б. сделал литературную критику выражением целостного философского миросозерцания. Глубоко постигнув диалектику Гегеля, Б. разработал объективные, исторические критерии искусства, порвав с вкусовой «романтической» критикой. Он развил диалектическую
«идею отрицания», как второе важнейшее звено в познании жизни, после её «приятия» как непреложного факта. К середине 40-х гг. Б. стал материалистически решать многие вопросы философии. Он оспаривал позитивизм О. Контаизложении Литтре) и указывал, что духовную деятельность человека нужно отличать от его физической деятельности, но не отделять, как нечто независимое от неё (письмо к Боткину от 17 февраля 1847). Б. знал о философии Л. Фейербаха, но материализм не приобрёл у него конкретной формы
«антропологического» материализма.
Философские взгляды Б. были методологической основой для разработки его эстетики. Он стал основоположником русской реалистической эстетики и литературной критики.
Б. определял искусство как «мышление в образах». Искусство тождественно с наукой по содержанию, отличаясь от неё по форме. Оно не терпит отвлечённых представлений, а типизирует действительность в конкретно-чувственных образах. Но создания поэта - не копии с действительности, а как бы второй, повторённый мир, как возможность, получившая своё осуществление; художник воспроизводит её с сознанием цели,
«заражает» определёнными идеями, пониманием жизненных противоречий. Из всех форм искусства высшая - это поэзия, искусство слова: здесь «форма» адекватна мысли. Роды поэзии - эпос, лирику, драму - Б. рассматривал как различные стороны познания, с точки зрения
«взаимных отношений сознающего духа - субъекта к предмету сознания - объекту». Из всех жанров Б. выделял роман и повесть как «эпос новейшего мира», наиболее ёмкие формы изображения сложной современности. Долгое время Б., вслед за Ф. Шеллингом, утверждал, что творчество «бессознательно».
Ему было важно подчеркнуть вечность, устойчивость искусства, независимость от конъюнктурных моментов, заказов политики «официальной народности». Философская эволюция Б. от идеализма в духе Шеллинга, а затем Гегеля к материализму Фейербаха сказалась и в его эстетических воззрениях. От отвлечённого понимания искусства как мышления в образах он пришёл к пониманию искусства как образного воспроизведения жизни. Б. отказался от тезиса о
«бессознательности» творчества. Он подчёркивал как положительный факт, что молодые писатели натуральной школы отличаются от своего учителя Гоголя тем, что творят «сознательнее» его, вооружены передовыми теориями (см. письмо К. Д. Кавелину от 7 декабря 1847).
Вначале Б. употреблял нерасчленённо понятия национальность и народность, сводя их сущность к верности передачи быта, нравов, жизненного колорита. Но с середины 40-х гг. Б. начал расчленять эти понятия, всё более придавая понятию народности демократическое содержание. Народность заключалась для Б. уже не только в правде жизни, но и в критике крепостничества. Связывая начало русской литературы с реформами Петра I, Б. ошибочно утверждал, что она была
«пересадным» растением. Но дальнейший её путь к реализму Б. рассматривал исторически и сделал много глубоких обобщений. С самого своего начала русская литература 18 в. потекла двумя руслами: от Ломоносова - отображая общегосударственные, патриотические мотивы, идеальные стремления общества, и от Кантемира - всё смелее, сатирически разоблачая крепостнический строй. В произведениях Пушкина обе линии слились, придав его творчеству универсальный характер.
Б. рассматривал Пушкина как первого национального поэта России. Мастерски сочетая анализ исторический и эстетический, Б. показал величие Пушкина как «поэта действительности». Однако он недооценил прозу Пушкина. Б. разъяснял глубоко русский, бунтарский характер поэзии Лермонтова, гуманизм и народность поэта. В
«Ревизоре» и «Мёртвых душах» Гоголя Б. ценил страстную, осуждающую российские порядки «субъективность» писателя, яркий типизм его героев. Обладая отличным художественным вкусом, Б. сумел определить по ранним произведениям Герцена, Некрасова, Тургенева, Гончарова, Достоевского, в чём заключалось неповторимое своеобразие их таланта.
Б. считал, что критика - это «движущаяся эстетика». Требуя от литературной критики конкретно-исторического подхода к явлениям искусства, Б. считал, что она должна откликаться на все живые вопросы современности. Б. был «центральной натурой»
идейной и политической борьбы 30-40-х гг. 19 в. в России. Он сочетал философское мышление и литературно-критический талант и пафос революционного публициста. Своё творчество Б. подчинял задачам борьбы против крепостничества, за развитие общественного сознания и русской реалистической литературы. Традиции его критики продолжены Н. Г. Чернышевским, Н. А. Добролюбовым.
Соч.: Полн. собр. соч., т. 1-13, М.-Л., 1953-59; Полн. собр. соч., т. 1-11, под ред. С. А. Венгерова. СПБ, 1900-17, Т.12-13, под ред. В. С. Спиридонова, М.-Л., 1926-48; Собр. соч., т. 1-3, М., 1948; Избр. пед. соч., М.- Л., 1948.
Лит.: Ленин В. И., О литературе и искусстве, М., 1957; Чернышевский Н. Г., Очерки гоголевского периода русской литературы, Полн. собр. соч., т. 3, М.-Л., 1947; Плеханов Г. В., Литература и эстетика, т. 1, М., 1958; Пыпин А. Н., Белинский, его жизнь и переписка, 2 изд., СПБ, 1908; Литературное наследство, т. 55-57, М., 1948-51; Белинский-историк и теоретик литературы, сб. ст., М.-Л., 1949; Медынский Е. Н., Педагогические идеи В. Г. Белинского, М., 1948; Мордовченко Н., Белинский и русская литература его времени, М.-Л., 1950; Бурсов Б., Вопросы реализма в эстетике революционных демократов, М., 1953; Мезенцев П., Белинский. Проблемы идейного развития и творческого наследия, М., 1957; Кулешов В. И.,
«Отечественные записки» и литература 40-х гг. XIX в., М., 1959; Оксман Ю. Г., Письмо Белинского к Гоголю как историч. документ, в его кн.: От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника», Саратов, 1959; его же, Летопись жизни и творчества В. Г. Белинского, М., 1958; Лаврецкий А., Эстетика Белинского, М., 1959; Поляков М., Виссарион Белинский. Личность - идеи - эпоха, М., 1960; Гуляев Н. А., В. Г. Белинский и зарубежная эстетика его времени, [Каз.], 1961; Белинский в воспоминаниях современников, [М.], 1962; Белинский и современность, М., 1964; Нечаева В. С., В. Г. Белинский. Начало жизненного пути. 1811-1830, М., 1949; её же, В. Г. Белинский. Учение в университете и работа в «Телескопе» и «Молве».
1829-1836, М., 1954; её же, В. Г. Белинский. Жизнь и творчество, 1836-1841, М., 1961; её же, В. Г. Белинский. Жизнь и творчество. 1842-1848, [М.], 1967.
В. И. Кулешов.
Петербургский кружок Белинского. Рис. Б. Лебедева, 1947.

Дом в Чембаре, где провёл детство В. Г. Белинский (ныне Дом-музей).

В. Г. Белинский.


Белинский - Белинский (до 1948 - Чембар)
город, центр Белинского района Пензенской области РСФСР. Расположен на р. Малый Чембар (бассейн Дона), в 55 км к Ю.-З. от железнодорожной станции Белинская (на линии Пенза - Ряжск). 6,8 тыс. жителей (1970). Маслодельный, пеньковый и кирпичный заводы. Педагогическое училище. Городом стал в 1784. Переименован в честь В. Г. Белинского, который провёл в Чембаре детские годы (есть музей Белинского). Вблизи Б., в с. Лермонтове (бывшее Тарханы), - музей-усадьба М. Ю. Лермонтова и его могила.


Белинник   
Белинский   
Белинформ